Режим работы: с 10:00 до 17:00, кроме понедельника
Сад скульптур работает без выходных в летнее время с 10:00 до 21:00, в зимнее время с 10:00 до 17:00

Адрес: г.Одесса, ул, Ланжероновская, 2

Телефон: 8 (048) 722-33-70
Отдел экспертизы культурных ценностей: 8 (0482) 33-52-12, 33-52-13
E-mail: litmuseum.org@gmail.com

-Фотогалерея -Музейщики смеются -Виртуальный тур -Сад скульптур
«Я один из немногих счастливцев…»

Одесситы... Оставшиеся в Одессе и из нее уехавшие. Все мы живем в двух веках: родились в двадцатом веке, а сейчас двадцать первый. Жили в Советском Союзе, а сейчас - на Украине (в России, Штатах, Израиле, Австралии). И лишь немногие из нас родились еще в Российской империи.
Голос в телефоне объяснял: "... выходите на станции "Мичуринец", спуститесь с платформы, пересечь улицу Энгельса, Ленина, Маркса ..." Осенняя Москва 2001 года. Выпал первый снег. Метеослужба предупреждала о сильной буре и грозила снежными заносами. Дорога к дому Семена Израилевича Липкина и Инны Львовны Лиснянской шла через улицу Ленина, Энгельса, Маркса...
В пятом классе мне дали на два урока потрепанную книгу без начала. Под нестройное пение и шелест карт я читала о храбром Манасе, киргизском богатыре. После географии книгу отобрал владелец. Недочитанная книга запала в душу. Я училась в десятом, когда узнала, что называлась она "Манас Великодушный" и перевел ее Семен Липкин. Тогда мне были интереснее деяния Манаса, нежели переводчик.
И я не знала, что жизнь его в те годы походила на жизнь героя эпоса. В 1979 Семен Липкин и его жена Инна Лиснянская приняли участие в альманахе "Метрополь", который был издан за границей. Власти этого сильно не одобряли. И неодобрение громко высказывали. В "Метрополе" участвовали Евтушенко, Битов, Ахмадулина, Искандер, Окуджава и другие. У всех возникли трудности.
Двух самых молодых и неименитых исключили из Союза писателей. Более именитых - не тронули. Надо бы Липкину затаиться, промолчать. Но он с женой - единственные - громко возмутились реакцией официальных органов. В знак протеста вышли из Союза писателей. И если всем остальным перемололось, то Липкину и Лиснянской нет. Они стали изгоями. С 1979 по 1986 блистательный переводчик не мог работать. Их исключили из Литературного фонда,
его - ветерана войны, семидесятитрехлетнего человека, выбросили из поликлиники.
Голос продолжал:"Дойдете до указателя "к музею Б.Окуджавы", свернете на улицу Довженко"...
Впервые сотрудники Литературного музея обратились к С.Липкину в 1979 году. За сведениями о литературной жизни Одессы конца 20-х и материалами из его архива. У многих писателей храниться все - от первого гимназического табеля до десятого варианта последней рукописи. Архив Семена Израилевича намного скромнее. Но все, что он передал, вошло в экспозицию.
Вначале Липкин был известен как переводчик. Первая книга стихов "Очевидец" вышла в 1967 году. Затем, в конце 1970-х, лишенный возможности печататься, стал писать воспоминания. Ироничные, беспощадно точные, завораживающие чудесным русским языком.
Первая встреча с Липкиным-мемуаристом - рассказ об истории перевода киргизского эпоса "Манас" -"Бухарин, Сталин и "Манас", опубликованный в начале перестройки журналом "Огонек". Много писали о терроре тридцатых. Но сцену парада в Киргизии 7 ноября 1937 , который принимает последний уцелевший руководитель республики, зная, что за ним уже пришли и выкрикивающий: "Да здравствует победа фашизма во всем мире", забыть невозможно.
Книга "Вторая дорога", изданная в 1995, захватывает, как приключенческий роман. И дело не только в том времени, о котором пишет Липкин, и не только в тех людях, о которых он пишет: Анна Ахматова, Марина Цветаева, Василий Гроссман, Осип Мандельштам, Аркадий Штейнберг, Эдуард Багрицкий, Георгий Шенгели, а в самом авторе. Из воспоминаний о других как бы отсветом складывается картина жизни удивительного человека. Внук меламеда, сын меньшевика, литературный крестник Семена Юшкевича, ученик знаменитой пятой гимназии (в которой учились Чуковский, Жаботинский, Житков, братья Катаевы), ученик хедера, ученик художественной профшколы, поэт, переводчик.
Э.Багрицкий сказал ему в Одессе: "...очень возможно, что вы поэт. Вряд ли получится из вас большой поэт, но небольшой получится... я в этом деле свору собак съел, редко ошибаюсь".
Через несколько лет, в Москве, когда цензура зарезала поэму, девятнадцатилетнего автора подбодрил Михаил Булгаков: "Выше голову, мой юный пиит, вы начинаете в лучших русских традициях - с цензурного запрета".
В библиотеке Семена Израилевича есть книга с автографом Ахматовой: "С.Липкину, чьи стихи я всегда слышу, а один раз плакала".
Мандельштам не одобрял переводы стихов и не советовал Липкину этим заниматься: "Потом пожалеете. Я не пожалел и не пожалею". Время для переводов было не очень удачное. Великий вождь то разрешал, то запрещал иметь прошлое малым народам (впрочем, как и большим). Быть переводчиком сказаний о прошлом в такой ситуации - дело непростое. Недаром же однажды пошутили, что у Липкина тяжелая рука - как только закончит с переводом, так сразу и запрещают издавать книгу. Впрочем, есть и другая шутка - когда Липкина спросили, как ему, горожанину, удалось передать быт кочевников с такой точностью, он ответил: "Я вспоминал".
Через много лет, Василий Гроссман, близкий друг Липкина, во время спора в сердцах бросил: "А сколько ты напереводил стихов о вожде?" Я привел поговорку моего отца: "Можно ходить в бардак, но не надо смешивать синагогу с бардаком".
Липкин воевал: Балтийский флот, Волжская военная флотилия, Сталинград. Отступление, окружение - все это он знал не понаслышке.

Я мог бы валяться в ложбине степной,
Завеянный прахом, засыпанный солью,
Мертвец, озаренный последнею болью,
Последней улыбкой, последней мечтой.
Но вот - я живу. Я снова с тобой.
Я один из немногих счастливцев.

Закончилась война. Началась борьба с космополитами. Кроме происхождения, Липкину припомнили переводы байско-феодальных эпосов. Но не арестовали. Обошлось. Через десять лет ожидал ареста его друг Василий Гроссман. Времена все же более либеральные, "вегетарианские" - писателя арестовывать не стали, арестовали рукопись романа "Жизнь и судьба". Незадолго до обыска у Гроссмана Липкин попросил дать ему экземпляр. И сохранил, и передал на Запад в 1974 году.
У Липкина есть горькая и трогающая повесть "Записки жильца" - о жизни во время оккупации Одессы. И персонажи, прототипов которых угадывают одесские старожилы, и ситуации и быт написаны с удивительной силой очевидца.
Липкин из той самой знаменитой южно-русской, югозападной школы. И Одесса в его стихах - от ранних до последних.

Вечер. Восемнадцать мне. У моря
У подножья рыжих скал стою.
Там, за ними, из любви и горя
Складывает город жизнь мою.

Голос продолжал: "На Довженко свернете налево. Семен Израилевич будет вас ждать". "Передайте ему привет из Одессы от внучки Павла Пересветова," - прошу я.
Полупустая электричка, белый снег, голые деревья. Сразу за Переделкино - станция Мичуринец. Дома за высокими заборами, безлюдные улицы, занесенные снегом. Улица Энгельса, Ленина, Маркса, стрелка, прибитая к дереву - "Музей Окуджавы". Безымянный переулочек - и вот он, дом за невысоким забором. Скрипящая калитка, громадные заснеженные ели, хватающие лапами за волосы.
Чьи-то следы, еще не ставшие тропинкой. Деревянное крылечко под навесом. Снаружи дом кажется большим, а внутри он разделен на небольшие уютные комнатки.
И человек, который поднимается навстречу, так не похож на мое представление о нем и очень похож на свой дом. Потом я узнаю, что он живет здесь всего два года. И за эти годы дом стал таким же, как хозяин. Семен Израилевич невысокий, полный, очень мудрый и уютный человек. В сентябре ему исполнилось девяносто лет. И я растеряна - и от того, что мне немного страшно заговорить с ним, и оттого, что он знал тех, кто для меня легенда, а для него - живые люди, современники, друзья. Неловко еще и потому, что он глуховат и вопросы приходится задавать довольно громко.
Меня выручает привет от внучки Пересветова (Ольги Михайловны Барковской, сотрудницы отдела искусств Публичной библиотеки). О своем преподавателе Павле Пересветове Липкин написал в мемуарах. Женат Пересветов был не то три, не то четыре раза, но Семен Израилевич знал только последнюю, самую молодую жену, с которой Пересветов перебрался в Москву. Мы уточняем адреса, путаясь в названиях улиц: для него они все остались старыми, дореволюционными, для меня многие маленькие улицы так и остались с советскими названиями. Липкин вспоминает собачку Жужу, с которой, в отличие от жен, Пересветов не расставался.
Я рассказываю о своем первом знакомстве с Манасом. Липкин не удивлен – многие известные писатели, родившиеся в середине тридцатых, впоследствии знакомясь с ним, начинали с впечатлений от Манаса.
После этого говорить немного легче. Семен Израилевич листает (без очков!) сборник музейных статей, замечает знакомые фамилии. Он спрашивает, какая сейчас Одесса - последний раз они с Инной Львовной приезжали почти двадцать лет назад. Что я могу сказать? О рухнувшем дубе, гостинице, закрывающей вид на море, снесенном круглом доме? Выручают памятники: от стула и скамьи Утесова до Рабиновича и Дерибаса. Мы сидим в комнате, уставленной книжными полками. Книги окружают нас с трех сторон, за окном сумерки, а в комнате светло и странное ощущение огня, который согревает и освещает.
Спросить хочется обо всем сразу, и главное - как, как они жили в двадцатые? И очень просто, как-то по домашнему Семен Израилевич вспоминает о том, как ходил в гости к украинскому поэту Михайлю Семенко, жившему в Люстдорфе. Как Багрицкий в 1925 взял его с собой на дачу к Лидии Карловне Федоровой. О том, что Олекса Влизько, эмигрант из Западной Украины, был глухонемым, и на заседаниях они с Липкиным посылали друг другу записки на немецком языке - чтобы никто не понял. Липкин знал всех украинских поэтов и писателей, живших в Одессе в конце двадцатых: В. Гадзинского, С. Голованивского, Панька Педу, С.Олейника. Он рассказывает о своей встрече со старшей дочерью Бабеля Натальей. В начале шестидесятых она искала дом, в котором жил отец. Экскурсовод, к которому она обратилась с вопросом, гордо разъяснил: "Женщина, вы путаете. Не Бабель, а Бебель, не писатель, а политик". Наталья тогда все же нашла дом - по описанию Липкина. Семен Израилевич вспоминает о камине - я огорчаю его: "Квартира продана, камин бывший владелец забрал с собой".
В разговоре звучат все больше забытые имена. Ведь о великих уже написаны воспоминания, а кто, кроме Липкина, знает сегодня, где жил Вадим Стрельченко, поэт, погибший на фронте? На углу Херсонской и Торговой. И когда они гуляли по городу, то Вадим знал все улицы влево от Преображенской, а Липкин - вправо.
Речь заходит о поэте Петре Кроле отсидевшем в лагере, погибшем в гетто. Стихи его хвалил Мандельштам, но при жизни ни строчки не было опубликовано. Я вспоминаю стихи хозяина дома, посвященные Кролю. "Это был мой самый близкий друг" - Семен Израилевич оживляется еще больше.- "Мы были сверстниками, остальные - намного старше". Липкин уточняет: Кроль – не одессит, его родители переехали в Одессу во время Первой мировой войны. В прошлом – люди обеспеченные, все потеряли. Отец был бухгалтером. Петр учился в Одесском университете, был очень неуклюжим, из-за этого у него были плохие отношения с преподавателем военного дела. В начале тридцатых перебрался в Москву, Семен Израилевич познакомил его с Мандельштамом, который очень тепло принял Кроля. Человек, фантастически неприспособленный к жизни, «у него не было силы для этого» - говорит Липкин, Кроль никак не мог устроиться на работу, как бы ни помогали ему друзья. И арестовали его, оказывается, не как врага народа, по политической статье, а как «человека без адреса», тунеядца. Три года провел в лагере, вышел в конце 1939 или начале 1940 года. Вернулся в Одессу. Товарищ Липкина по художественной профшколе Гольдштейн, ставший врачом, устроил Кроля секретарем в психбольнице. Кроль погиб вместе с сестрой. Лишь в начале 1980 Липкин смог опубликовать несколько стихов Кроля с предисловием в «Литературной газете». Я могу обрадовать тем, что машинописи стихов Кроля хранятся в нашем музее, что в Одессе собираются издать книгу его стихов. Семен Израилевич обещает его фотографию. Мы идем в соседнюю комнату, так же заставленную книжными полками, с такими же уютными старыми креслами. За стеклом книжной полки фотография Ахматовой, на стене карандашный рисунок - портрет Инны Лиснянской. Семен Израилевич не смог найти фотографию. У нас в музее есть, но та ли это?
Срабатывает рефлекс сотрудника музея: я прошу подарить рукописи воспоминаний или стихов. "Я не храню их,- просто отвечает Липкин. И спрашивает меня: "А вы пишете стихи?" Ну как можно объяснить поэту, что никогда не было особой потребности рифмовать?
Семен Израилевич приготовил подарок - свою последнюю книгу стихов "Семь десятилетий". Она вышла в издательстве с символичным названием "Возвращение". Его ручка плохо пишет, я даю свою. Понятно, что пора уходить, я прощаюсь. И уже дойдя до калитки, вспоминаю - книга! Я бегу за ней. Говорят, возвращаться – плохая примета. Но хочется надеяться, что это примета новых встреч.
В ожидании электрички раскрываю книгу - строчки еще можно разобрать. А в книге, как сейчас водиться - опечатки. Но исправленные от руки, словно еще одно, личное обращение автора к читателю. Я читаю стихи в электричке, в метро, просто на ходу.
Старый сказитель говорил когда-то: "Помни, Семеке, что манасчи должен чистую душу иметь. Плохо для нас грязную душу иметь. Манас накажет, если ты будешь грязную душу иметь." Возможно, в награду за чистую душу дарована Липкину власть поэта над людьми.
P.S.
Эта статья была написана пять лет назад.
Семен Израилевич обещал написать предисловие к книге стихов Кроля, просил прислать тексты – те ли, что у него, может, найдутся неизвестные. Вскоре музей начал готовить книгу о жизни Одессы в 1917-1920, во время гражданской войны. И опять мы обратились с просьбой к Липкину разрешить напечатать два его стихотворения.
Увы, мы не успели получить предисловие к стихам Кроля. А книга «Где обрывается Россия…» вышла из печати за пять дней до смерти Семена Израилевича Липкина. Он не узнал об этом…


Назад

Афиша. События
Международная конференция, приуроченная к 100-летию со дня смерти классика еврейской литературы Менделе Мойхер-Сфорима

Международный центр языка и культуры идиш
при Всемирном ...
Презентация телевизионного проекта «Путешествие в мир прекрасного»

19 октября в 15:30 в Золотом зале состоится Презентация 4-ой ...
Виставка акварелі Ігоря Летинського

11 жовтня о 15:00 в галереї музею відкриється виставка акварелі ...
Книжная прогулка по Одессе. История города в памятниках. Век XX.

Мемориальный музей К. Г. Паустовского продолжает историко-литературную программу «Книжные прогулки ...
Выставка Святослава Скоробогатова

В музее открылась выставка Святослава Скоробогатова.
Святослав Петрович Скоробогатов родился ...
Выставка «”Доитель изнуренных жаб” – Давид Бурлюк как литератор и издатель»

27 сентября в 18:00 в Золотом зале состоится открытие выставки ...
International Literature Festival Odessa 2017

ВЕРЕСЕНЬ 27 СЕРЕДА
ЛІТЕРАТУРНИЙ МУЗЕЙ ⸰ ЗАЛА ГАЛЕРЕЯ
18.00 ВИСТАВКА ...
«Золотая осень Мира - 2017»

      21 сентября в 15-летний юбилей Международного дня мира стартует ...
-Гостевая книга
В публикации \"Генриетта\"прочитала о том, что раньше выходили материалы о ...
Автор: Татьяна

Place3D - профессиональное создание 3D туров и 360 виртуальных панорам. ...
Автор: Sergey

Доброго дня! Підкажіть, будь-ласка, чи є у фондах музею видання ...
Автор: Ольга

Виртуальные туры
«Photo3d»
ОДЕССКИИЙи
ЛИТЕРАТУРНЫЙ
МУЗЕЙ