Режим работы: с 10:00 до 17:00, кроме понедельника
Сад скульптур работает без выходных в летнее время с 10:00 до 21:00, в зимнее время с 10:00 до 17:00

Адрес: г.Одесса, ул, Ланжероновская, 2

Телефон: 8 (048) 722-33-70
Отдел экспертизы культурных ценностей: 8 (0482) 33-52-12, 33-52-13
E-mail: litmuseum.org@gmail.com

-Фотогалерея -Музейщики смеются -Виртуальный тур -Сад скульптур
Вставай же, Всеволод, и всем володай...

Принято считать, что у талантливых отцов дети талантами не блещут. У художников и музыкантов еще бывают исключения, но к потомству поэтов это уж никак не относится.
Но одно исключение все же было. Всеволод, сын Эдуарда Багрицкого. И если трудно в полной мере оценить талант поэтический двадцатилетнего юноши, погибшего на фронте, то талант быть человеком в страшное время у него бесспорен. Впрочем… В сборнике стихов молодых поэтов, погибших на фронте (вышедшем в начале шестидесятых), Всеволоду, ничуть не усомнившись, составители приписали стихотворение Мандельштама «Мой щегол, ты голову закинул…» В Севиной тетрадке стихов оно было записано без указания уже арестованного к тому времени автора.
Эдуард Багрицкий обожал розыгрыши и мистификации и ненавидел канцелярские документы. Надо ли говорить, что это не могло не сказаться на судьбе сына? Свидетельства о рождении у ребенка долгое время не было. Когда, уже в Москве, Севку отправляли в школу, то возник вопрос — а есть ли мальчик? Многочисленные писатели злобно вспоминали выскакивающего из засады и пугающего всех маленького хулигана, облитые чернилами парадные брюки (надетые ради визита к отцу этого самого хулигана), и яростно подтверждали: «Есть! Есть!». «Севка всегда пытался резать мои штаны», - вспоминал ученик Багрицкого Сергей Бондарин.
Когда же во время запоздавшей на шесть лет регистрации отца спросили о национальности сына, Эдуард долго издевался над служительницей загса, требуя зачитать официальный список имеющихся в наличии национальностей. Чехов там не было. «Мой ребенок — чех!» — заявил отец. Впрочем, дедушка по материнской линии Густав Суок действительно был австрийским подданным, можно сказать, чехом.
Лидии Густавовне Суок (родная сестра которой стала куклой в сказке Олеши) было несладко. Хозяйство держалось на ней — равнодушный к быту и достаточно эгоистичный муж, младенец, который привык усыпать только под стихи Сельвинского (их читал над колыбелью отец). Впрочем, колыбели как раз у Севы не было, а был ящик. Этот-то ящик и послужил причиной киднепинга по одесски.
Багрицкие жили либо в подвале, либо на чердаке — так было дешевле. На одном из чердаков и был оставлен матерью ребенок — всего на полчаса, пока она не вернется с базара. Семейство этажом ниже, услыхав крики младенца, поднялось наверх, и, не обнаружив признаков обитаемости чердака, унесло подкидыша. Через несколько часов обезумевшей от испуга матери с извинениями вернули младенца с полным детским приданным (семья невольных похитителей была бездетная, но мечтавшая о ребенке). Сева лежал на настоящем матрасике, в тончайших пеленках и кружевных распашонках. "Все снять! — распорядился появившийся отец. «Зачем?» — удивилась мать. «Загоним на барахолке, ребенок не тех кровей, пусть не привыкает», — прозвучал категоричный приговор.
Когда Севке было три года, Валентин Катаев увез Багрицкого «завоевывать Москву». Багрицкий сделал это с легкостью. Его хриплый голос звучал во всех редакциях Москвы. Его стихи печатали. Он получал гонорары. Человек, ходивший по Одессе в перешитой и перелицованной из старого пальто или шинели одежде, в Москве стал почти франтом. И послал телеграмму жене в Одессу: «Загоняй барахло, хапай Севку, катись в Москву!» Телеграмму из-за непонятности московские телеграфистки принимать не хотели, но Эдуард объяснил, что в Одессе по-другому не говорят. Он встречал семью на перроне. Но жена и сын не узнали отца в новом настоящем кожаном пальто.
Началась московская жизнь Севки — маленького хулигана, наводившего ужас на гостей, лазящего по самым высоким деревьям, спорящего с молодыми поэтами о рифмах, пишущего стихи, обрызгивающего чернилами врагов. Багрицкий, сам тяжело больной, радовался энергии сына.
У него в стихах много о Всеволоде: «Разговор с сыном», «Всеволоду» «Папиросный коробок». И твердая убежденность в лучшем будущем для сына. Но строки стихов отца, написанные в 1927, для нас звучат горькой иронией:

Вставай же, Всеволод, и всем володай,
Вставай под осеннее солнце!
Я знаю: ты с чистою кровью рожден,
Ты встал на пороге веселых времен!

Наступили веселые времена.
В 1934 году умер Эдуард Багрицкий.
В 1936 арестован близкий друг отца и муж сестры Лидии Густавовны — Симы — поэт Владимир Нарбут
В 1937, по рассказам, за обращение в прокуратуру с протестом против ареста Нарбута взяли Лидию Густавовну. По воспоминаниям близких, придя домой, она перекрасила свою одежду в черный цвет — понимала, что за ней придут, а в тюрьме светлые вещи быстрее изнашиваются.
В 1937 покончил с собой друг и двоюродный брат Игорь Росинский (сын Ольги Суок).
В 1937 арестовали мать близкой подруги Севы Люси Боннер. И Сева пишет письма (и вновь легенда - по горькой иронии судьбы в ссылке Лидия Густавовна жила на улице имени ее мужа), а Люся разыскивает мать по московским тюрьмам и отправляет передачи.
В 1938 году выходит первый том стихов Эдуарда Багрицкого. Об этом Всеволод пишет матери. И посылает ей свои стихи:

Над водою голубою
Солнце жирное висит.
Закрывается рукою
Загорелый одессит.
Шелестит вода о камень,
Небо плавает в воде...
Море, полное бычками,
Как в большой сковороде.

Севу принимают в комсомол, он постоянно пишет стихи, учится в школе. И идет работать в «Пионерскую правду» литконсультантом. «Не подумай, мамочка, что я работаю, потому что у нас совсем уже не осталось денег. Нет, просто мне неприятно жить на деньги, которые я не заработал». Он живет с домработницей Машей, очень тоскует по семейной жизни. Он очень одинок, гордый мальчик, который хочет все делать сам:

В комнате маленькой
Среди папиросных окурков
Среди надоевших до черта
Бессмысленных дел
Живет
Восемнадцатилетний мальчик,
Которого отец
Обул и одел

В 1939 после настойчивых писем и заявлений Всеволоду разрешают свидание с матерью. Он пишет на станции Жарык, ожидая поезда в Москву:

Облака пролетают, тая,
Я хотел их остановить.
Наша жизнь такая плохая,
Что не стоит о ней говорить.

Вскоре он записывает: «4 августа 1937 года арестовали маму. 15 сентября умер мой брат. Арест матери я воспринял как должное. В то время ночное исчезновение какого-нибудь человека не вызывало удивления. Люди ко всему привыкают — холоду, голоду, безденежью, смерти. Так привыкли и к арестам. Все казалось закономерным. Маму увезли под утро. Встретился я с ней через два года посреди выжженной солнцем казахстанской степи». Всеволод упорно пытается что-то сделать для матери. «Я и Юра Олеша в приемной Фадеева. … Фадеев принял нас очень любезно. Ходили по делу мамы. Есть надежда».
1940-й — начало 1941. Всеволод был в театральной студии Арбузова, писал стихи для пьесы «Город на заре». «Я встречаюсь с Мариной, странной черноглазой девушкой. Ей девятнадцать лет, она страше меня на год. Марина — сирота… Ей трудно ходить, у нее больное сердце. Она худа. Когда мы в моей комнате, она вся в моих руках. Бедная Марина, как ты беспомощна! Я люблю Марину, люблю потому, что редко с ней вижусь, и потому что мне больше некого любить. Без нее, без этой маленькой девушки, мне было бы много тяжелее». Всеволод пишет матери в сентябре 1940 года: «По всей вероятности, на днях женюсь». Из письма Маши Брагиной, домработницы, которая после смерти Эдуарда Багрицкого, так и жила при семье: «Осенью Сева стал скучать и от скуки было женился, но скоро развелся. Девушка была хорошая, скромная, но очень болезненная. А наша законная невеста Люся живет в Ленинграде». Письмо Лидии Густавовне неграмотная Маша диктует Всеволоду. И в том же письме стихи:

Никогда никому ничего не дарил,
Никого не любил я с пятнадцатилетия!
С полоумной старухой остался и жил —
Этой старой колдуньей обут и одет я.

19 апреля 1941 года. Всеволоду исполняется девятнадцать лет. В тот же день три соавтора – он, Александр Галич, Исай Кузнецов — читают свою пьесу. «После очень удачной читки в театре нашей пьесы «Дуэль», где похвалам не было конца, 31 мая я уехал в Крым, в мой первый в жизни отпуск. Война застала меня за мирной игрой в волейбол на берегу моря. И 27 июня я выехал в Москву. »
Начинается война, оборвана связь с матерью, уезжают в эвакуацию близкие люди — Сима (вдова Нарбута, еще не знающая о расстреле мужа), Ольга (ее муж Юрий Олеша находится в осажденной Одессе). Он продолжает работу в студии. Всеволод был близорук, но добивался направления на работу во фронтовую печать.

Стал я спокойнее и мудрее,
Стало меньше тоски, —
Все-таки предки мои евреи
Были умные старики.
Вечером побредешь к соседу,
Деревья в тумане и звезд не счесть.
Нигде не ждут победу
С таким вожделеньем, как здесь.
Нет ответа на телеграммы,
Я в чужих заплутался краях.
Где ты, мама,
тихая мама,
добрая мама моя?!

23 декабря он отправляется на фронт. Запись в дневнике за 12 февраля 1942: «Мне 19 лет. Сейчас вечер. Очень грустно и одиноко. Увижу ли я когда-нибудь свою маму? Бедная женщина, она так и не узнала счастья. А отец, который для меня уже не папа, а литературная фигура? Какая страшная судьба у нашей маленькой семьи! Я б хотел, чтобы мы вновь встретились, живые и мертвые».
16 февраля 1942: «Сегодня восемь лет со дня смерти моего отца. Сегодня четыре года семь месяцев, как арестована моя мать. Сегодня четыре года и шесть месяцев вечной разлуки с братом. Вот моя краткая биография. Вот перечень моих «счастливых» дней».
Он живет жизнью рядового армейского журналиста: уходит в тыл к немцам, пишет статьи и стихи. «Окружающие меня люди втихомолку ругают начальство. А я до сих пор не могу понять, почему нужно бояться батальонного комиссара».
26 февраля 1942 года он был убит осколком бомбы. «... 27 февраля привезли мертвого нашего сотрудника — молодого двадцатилетнего поэта Всеволода Багрицкого. Очень славный, неиспорченный паренек, подававший большие надежды в будущем... Смерть, видимо, была мгновенной, — осколок попал в позвоночник... Осколок вражеской бомбы пробил и полевую сумку, и тетрадь с надписью «Стихи», и письмо матери. Все это мы послали в Москву товарищу Фадееву».
Книгу стихов и писем Всеволода Багрицкого издали через двадцать два года Л.Багрицкая и Е. Боннер. Но вскоре началась травля академика Сахарова, женой которого была Боннер. И книга стала редкостью. А пробитую осколком снаряда сумку Всеволода родные завещали городу Одессе. Она хранится в Литературном музее, в витрине, посвященной Эдуарду и Всеволоду Багрицким.


Назад

Афиша. События
Международная конференция, приуроченная к 100-летию со дня смерти классика еврейской литературы Менделе Мойхер-Сфорима

Международный центр языка и культуры идиш
при Всемирном ...
Презентация телевизионного проекта «Путешествие в мир прекрасного»

19 октября в 15:30 в Золотом зале состоится Презентация 4-ой ...
Виставка акварелі Ігоря Летинського

11 жовтня о 15:00 в галереї музею відкриється виставка акварелі ...
Книжная прогулка по Одессе. История города в памятниках. Век XX.

Мемориальный музей К. Г. Паустовского продолжает историко-литературную программу «Книжные прогулки ...
Выставка Святослава Скоробогатова

В музее открылась выставка Святослава Скоробогатова.
Святослав Петрович Скоробогатов родился ...
Выставка «”Доитель изнуренных жаб” – Давид Бурлюк как литератор и издатель»

27 сентября в 18:00 в Золотом зале состоится открытие выставки ...
International Literature Festival Odessa 2017

ВЕРЕСЕНЬ 27 СЕРЕДА
ЛІТЕРАТУРНИЙ МУЗЕЙ ⸰ ЗАЛА ГАЛЕРЕЯ
18.00 ВИСТАВКА ...
«Золотая осень Мира - 2017»

      21 сентября в 15-летний юбилей Международного дня мира стартует ...
-Гостевая книга
В публикации \"Генриетта\"прочитала о том, что раньше выходили материалы о ...
Автор: Татьяна

Place3D - профессиональное создание 3D туров и 360 виртуальных панорам. ...
Автор: Sergey

Доброго дня! Підкажіть, будь-ласка, чи є у фондах музею видання ...
Автор: Ольга

Виртуальные туры
«Photo3d»
ОДЕССКИИЙи
ЛИТЕРАТУРНЫЙ
МУЗЕЙ